|  | 

“История одного города” М. Е. Салтыкова-Щедрина как антиутопия. Угрюм-Бурчеев

Наиболее ужасным из всех градоначальников был Угрюм-Бурчеев (глава “Подтверждение покаяния. Заключение”). Заметим, однако, что сам Угрюм-Бурчеев предупреждал: “Идет некто за мной, который будет еще ужаснее меня”. Из “Описи градоначальников” следует, что на страницах “Истории одного города” должен был появиться некто Перехват-Залихватский, который “въехал в Глупов на белом коне, сжег гимназию и упразднил науки”.

Летописец кратко заметил: “О сем умолчу”. Что же предвещал Угрюм-Бурчеев? Что такое ужасное должно было произойти после него?

Сам же Угрюм-Бурчеев был страшен прежде всего тем, что являлся воплощением непреклонности. В его идиотском воображении возникла фантастическая утопия: возвести руками глуповцев город, который так и должен был бы называться – “Непреклонск”. В этом городе, по замыслу градоначальника, все жители обязаны были бы не только действовать, но и думать совершенно одинаково. Все подчинялось строгим и совершенно обязательным правилам, законам, регламентам. “В каждом доме живут по двое престарелых, по двое взрослых, по двое подростков и по двое малолетков…

Школ нет и грамотности не полагается; наука числ преподается по пальцам. Нет ни прошедшего, ни будущего, а потому летосчисление упраздняется… Работы производятся по команде.

Обыватели разом нагибаются и выпрямляются; сверкают лезвия кос, взмахивают грабли, стучат заступы, сохи бороздят землю – все по команде”.

Что же мерещится там, впереди, в какой-то лучезарной дали, которая покамест еще задернута туманом?

“- Ка-за-р-рмы! – совершенно определительно подсказывало возбужденное до героизма воображение”.

Есть такое понятие: казарменный социализм, когда высокие и благородные идеи свободы, равенства и братства преобразуются в унылую и мелочную регламентацию, когда в основу всего положены казарменные порядки. И создатели разного рода утопий (Томас Мор, Т. Кампанелла, Н. Чернышевский) не свободны были от желания все заранее расписать, рассчитать, предусмотреть малейшие подробности и детали будущего социалистического общества.

Утописты, создавая план переустройства мира, так страстно и восторженно стремились к счастью для всех, что не останавливались порою и перед возможностью применения силы для осуществления своих величественных замыслов. Как это ни парадоксально, но опасность утопий заключается в их осуществимости.

Горький опыт XX в., реализация на практике жестокой регламентации, подавление свободной человеческой личности во имя государства или “интересов коллектива” привели к возникновению жанра антиутопий (книги Е. И. Замятина “Мы”, А. П. Платонова “Котлован”, В. В. Набокова “Приглашение на казнь”, английского писателя Джорджа Оруэлла “1984”, американца Рея Дугласа Бредбери “451 градусов по Фаренгейту” и др.)” Суровые предостережения авторов об угрозе исчезновения высоких гуманистических ценностей, вообще завоеваний цивилизации в тоталитарном государстве, в жестоком и безнравственном мире – такова направленность этих произведений.

Возвращаясь к Салтыкову-Щедрину, скажем, что он один из первых создал именно антиутопию в главе, посвященной Угрюм-Бурчееву. Пророческий смысл этой антиутопии стал ясен только сейчас, и мы можем оценить всю силу боли и гнева писателя, предвидевшего мрачные катаклизмы в развитии общества.




“История одного города” М. Е. Салтыкова-Щедрина как антиутопия. Угрюм-Бурчеев