|  | 

Леонид Бородин: “Учителю надо находить волю для ежедневного чтения”

Леонид Иванович Бородин – прозаик, публицист. В советское время неоднократно подвергался преследованиям за вольномыслие, осуждался по политическим статьям, прошел лагеря и тюрьмы.

Печататься на родине стал только в годы перестройки. Ныне – главный редактор журнала “Москва”, лауреат многих литературных премий.

В апреле писателю исполняется семьдесят лет. Но беседа наша – совсем не юбилейная.

– Леонид Иванович! В вашей удивительной, драматической биографии есть линия, которая вызовет особое внимание читателей “Литературы”. Вы работали учителем, директором школы…

– Я семь лет проработал в школе, из них пять лет – директором. Не так много по времени… Но это очень важная часть моей жизни.

Моя семья – это семья учителей. Отец – директор школы, Мама – преподаватель истории, бабушка – преподаватель ботаники. Раньше девяти часов вечера родителей дома я не видел. Мама и бабушка еще и работали воспитателями в интернате при железнодорожной школе.

Наша школа – это школа-семилетка на берегу Байкала, в ущелье, единственная на много километров.

Родители были просто одержимы своей работой. Хозяйства никакого не держали, жили только на учительские зарплаты. И дома все разговоры – только об учениках.

Все мое детство прошло под разговоры о школе.

И я не мыслил себя никем другим, как учителем… Хотя в детстве, под воздействием романтических книг мечтал быть штурманом дальнего плавания. Ну, это как все мальчишки…

– Вы стали продолжателем семейных традиций…

– У меня и дочка окончила педагогический, пошла сама – я не подталкивал, проработала семь лет – сначала учителем химии, потом завучем, в хорошей московской школе на “Автозаводской”… Ей уже предлагали директорство, но она ушла. В нашей семье это четвертое поколение учителей…

А ушла потому, что с учительской зарплатой они с мужем до сих пор не могут вырваться из коммуналки. Ушла в какую-то структуру, где больше платят.

– Наверное, социальная проблема – положение учителя в современном обществе – не менее остра, чем проблема реформирования образования…

– В начале 1960-х годов, когда я работал в школе, тоже были маленькие зарплаты. А еще учителя занимались с отстающими (это не оплачивалось).

Но нас, как сейчас, не соблазняли богатством. Нам не с чем было сравнить. Хотя мы знали, что секретарь райкома получает больше, больше получает начальник станции… Сегодня провокационна сама жизнь.

Сегодняшнее телевидение – это провокация социального взрыва теми, кто в этот социальный взрыв не верит. Но поиграть на социальный взрыв, демонстрируя роскошь, винные погреба, загородные дома знаменитостей, возможно, кому-то даже доставляет удовольствие. И эта провокационность жизни прежде всего сказывается на отношении к работе, на отношении к педагогике, на отношении к школе…

В наше время учителя, особенно сельские, тоже были, по существу, социальные изгои. Но уважение к учителям существовало…

– И что в этом уважении зависит от учителя?

– Я, когда был директором школы, с учителями общался меньше, чем с учениками. Вел секцию самбо, вел секцию фехтования, на смотре школьной самодеятельности пел в хоре вместе с учениками. Летом каждый год ходил в поход с детьми по Байкалу… Работал пионервожатым. Сам писал пьесы для школьного драмкружка, подбирал по типажам роли ученикам, точнее, старался сделать так, чтобы ученики тоже участвовали в писании пьес.

Ставили спектакли и ездили с ними по всему Забайкалью, давали концерты, даже что-то зарабатывали. Работая в профтехучилище при депо в Улан-Удэ, вел драмкружок и там… Работал директором школы под Ленинградом и там вел драмкружок, вел секцию самбо.

Дома практически не жил. Жил в школе.

Конечно, я был молод, мне было двадцать с небольшим… И у меня был такой ученик, председатель драмкружка… Я мог взять удочки и уехать рыбачить, оставив на него школу. И в школе был полный Порядок. Потом потерял с ним связь…

Только несколько лет назад выяснилось, что он тоже учитель – учитель истории в поселке, за много километров от Находки. Юрий Казимирович Фирсов. Я послал ему свои книги, мы стали переписываться… Но в прошлом году он умер.

Умер мой ученик. Честнейший человек. Это противоестественно. Сердце.

Жена сказала: “Он же все в школе, к врачам не ходил”.

Я до сих пор переписываюсь со своими учительницами, они, к счастью, живы.

– И как складывались ваши отношения с литературой в школе?

– От многих слышим: “Мне в школе привили ненависть к литературе”.

Учителя литературы, истории выстраивают сознание, психику школьника (я не говорю здесь о математике, физике, это предметы конкретные). Литература и история требуют от учителя личного мнения, личного впечатления. Вот чего мы не чувствовали у наших учителей.

Все методические разработки, с которыми я сам столкнулся, когда работал в школе, были так идеологически выверены, были настолько сухи… Складывалось впечатление, что они составлены роботами, а не людьми. Очень квалифицированными роботами.

Их инструкции перепрограммировали учителей, и если они выходили из института со своим мнением, со своими взглядами, методические эти труды все нивелировали. Вынималось все живое, вынималась сама жизнь. Оставалась политическая концепция.

Я до сих пор “Поднятую целину” не выношу органически. Хотя несколько раз пытался читать после школы… Нам “Поднятая целина” преподавалась не как художественное произведение, а как история коллективизации, как она хорошо и мягко шла…

Самая большая проблема – “бабий бунт”… И теперь с художественной точки зрения я не могу эту книгу оценить… В отличие от “Тихого Дона”, который, к счастью, в школе не проходили. И когда много лет назад возник спор об авторстве “Тихого Дона”, я некоторые колебания на этот счет имел.

Почему? Не мог поставить рядом “Тихий Дон” и “Поднятую целину”… Пытался несколько раз перечитывать “Разгром” Фадеева – бесполезно.

Не говорю про “Мать” Горького, про “Что делать?”…

Это был большой недостаток школы советского времени при больших ее достоинствах. Создавалась система общей образованности. Нам преподавалось многое, появлялось главное – возможность выбора.

И кто-то к шестому классу обнаруживал у себя любовь к цифрам, кто-то к ботанике, а кто-то – к литературе… В советской школе было очень много положительного.

– Это, кажется, признают все, но реформы в сфере образования продолжаются…

– Та ломка, которая происходит сейчас, – эксперимент, который не исходит из исторической основы, из историко-педагогической, преподавательной основы.

В советское время рассуждать на политические темы было нельзя, но каждый мыслил, голова-то есть. И каждый мысленно изобретал себе какой-то социальный вариант. Но, будучи отключенным от реальной информации – экономической, политической, будучи порой просто недостаточно образованным, он в итоге изобретал свой велосипед. И когда началась перестройка, “изобретатели” выкатились на улицу с этими своими велосипедами. У кого он шестиколесный, у кого колеса четырехгранные…

Они выстрадали это. Я наблюдал подобное и в журнале, когда сюда потекли романы – якобы отвергнутые советской властью. А не печатались они потому, что были никуда не годными.

Однако авторы это не хотели признавать. То же самое и в педагогике. В педагогику пошли дилетанты.

С большой энергией, с большим желанием новаторства, воспринимая само новаторство как принцип жизни.

Я не берусь судить о ЕГЭ по точным наукам, но ЕГЭ по литературе – я смотрел уже несколько его вариантов – это анекдот. Халтура и анекдот. Мне он напоминает телепередачу “Как заработать миллион”. И по содержанию, и по происхождению. Купленная за рубежом передача без права менять что-либо.

А формат экзамена словно куплен у этой передачи.

Но у нынешнего положения литературы есть и объективная причина. Государство восстанавливает экономику. Труба не вечна.

Нужны технари. И многие, особенно на местах, видя острую необходимость в производственниках, реализуют ее за счет гуманитарных дисциплин.

С другой стороны, эта однобокость может стать необратимой. Упустим время. Во главе образовательного процесса нужны люди, которые понимают не только необходимость сегодняшнего технического уклона страны, но осознают и наши вечные проблемы, проблему идейного импульса. Идеологического импульса, как бы ни боялись сегодня этого слова. Такие люди есть.

Я много езжу по регионам, знаю – они есть… Но их нет – или очень мало – в руководстве.

– И что может человек не у власти, в нынешнем своем положении, что может сделать учитель для развития и преуспеяния нашей страны?

– Вот в нашей семье была очень существенная традиция чтения. Она пошла от бабушки, Ольги Александровны Ворожцовой, дочери купца второй гильдии. От нее все наше колено. Бабушка была бестужевкой, окончила Бестужевские курсы в Петербурге, вернулась в родной Иркутск, революцией не занималась, а преподавала.

Преподавала ботанику, немецкий язык и физкультуру в Иркутске, в женском Сиропитательном приюте.

Наша семья была читающая, чтение у нас было не то что обязательным, оно было естественной формой бытия. После разговоров о школе за ужином – каждый за свою книжку. Моя мама и отец были начитаннейшие люди, хотя не имели высшего образования. Они окончили учительские курсы, мама, правда, еще библиотечный техникум.

И бабушка мне читала, а сам я начал читать с пяти лет. К седьмому классу прочитал всю классику. В шестом классе я приставал к учительнице литературы, чтобы она мне объяснила: Базаров – это положительный герой или отрицательный.

Этого я, конечно, в тринадцать лет не мог понять, но все романы Тургенева, включая “Дым” и “Новь”, уже прочитал…

Сейчас очень хорошие библиотеки, множество книг, надо только сделать выбор в их пользу, а не телевидения, радио, куда тоже пришли “импровизаторы” с идеей царства пошлости.

Хорошо, что выходит так много периодики. На все вкусы. Тьма журналов…

Живы “толстые” журналы – это наша национальная литературная традиция. Журнал “Москва” в чем-то не сходится с журналом “Знамя”, “Октябрь” – с “Новым миром”, но вместе они дают полный, объективнейший срез культурного состояния страны. В том суть.

Что важно для учителя литературы? Жить с книгой. Учитель, переставший читать, – это драма. Потом он уже не сможет начать. Человек остается с запасом, который у него был с института, со школьных лет…

С запасом, который не пополняется, а истлевает.

Так что единственное пожелание современному учителю литературы – читать! Находить время и волю для чтения. Вырубить очередные сериалы, которые все одинаковы.

Взять книгу и читать.




Леонид Бородин: “Учителю надо находить волю для ежедневного чтения”
Обратная связь: Email