|  | 

“Надо просто жить…”

“Вся жизнь впереди” Эмиля Ажара

Нужно сильно потрясти детские чувства, чтобы они надолго сохранили понятие о прекрасном.

Н. В. Гоголь

Как можно провести урок по книге, которую ученики не читали, а вас она задела? Еще один вопрос, который мучает: как следует вести разговор о книге, где повествование ведется от лица героя, рассказывающего о своих детских годах, но рядом с ним персонажи не из детских книг – женщины сомнительного поведения, наркоманы, трансвестит, воры?.. Речь о романе французского писателя Эмиля Ажара “Вся жизнь впереди”.

Жизнеутверждающее название вызывает исключительно радостные ассоциации: пусть успел (-ла) ошибок много совершить – успею и все исправить, пусть сейчас лишен (-ена) чего-то – жизнь подарит шанс… Между тем уже на первой странице мы почти в каждой строчке натыкаемся на слова “умереть”, “неприятности”, “неудобства”, “реветь”, “горе”… Кроме того, герой романа, маленький Мохаммед, услышав многообещающее “вся жизнь впереди”, воспринял его как угрозу, ведь живет он в приюте для детей проституток, потому для него вся жизнь впереди – это борьба за редкие радости, за свободу, за саму жизнь.

Возникшие при чтении романа вопросы и проблемы натолкнули на мысль о том, что к разговору о книге нужно идти не от текста, как обычно, а от жизни, причем детской. Так появились Вопросы не к читателю, которые можно задать накануне урока по роману Ажара (попросить ответить письменно, даже анонимно, чтобы ответы были искренними).

1. Какие вопросы волновали тебя в детстве?

2. Какие из обид, огорчений, разочарований, перенесенных тобою в детстве, были самыми сильными?

3. За какие свои поступки, совершенные в детстве, тебе хотелось бы услышать похвалу?

Ответы – обычные, детские. Они говорят о том, что детство моих учеников “протекало как положено”. Но Дети знают, что бывают другие детские истории.

Вот о такой “другой” истории идет речь в романе Ажара. Пора с ней познакомиться.

Начнем с ответов на вопросы анкеты.

Поначалу я не знал, что мадам Роза заботится обо мне, только чтобы получать в конце каждого месяца чек. Когда это до меня дошло, мне было уже лет шесть или семь, и меня здорово потрясло, что я, оказывается, платный. Я-то думал, мадам Роза любит меня просто так и мы друг для друга кое-что значим.

Всю ту ночь я проревел – это было мое первое большое горе.

– Мосье Хамиль, Можно жить без любви?

Он не ответил. Он отпил немного мятного чая, полезного для здоровья… Он посмотрел на меня и промолчал. Должно быть, посчитал, что я еще несовершенных лет и не должен знать.

Мне в то время было лет семь, а может, и восемь, точно я вам не скажу, потому что не был датирован…

– Мосье Хамиль, почему вы не отвечаете?

– Ты очень мал, а когда человек так мал, некоторых вещей ему лучше не знать.

– Мосье Хамиль, так можно жить без любви?

Как бы вы ответили? – вопрос классу. Конечно, все утверждают, что сложно, что почти невозможно, что необходимо любить хоть собачку и чтобы тебя кто-нибудь любил… Все правильно. Нормальный человек именно так бы и ответил. А мосье Хамиль, у которого “глаза мировецкие – такие, что творят вокруг добро”, все же ответил: “”Да”, – и опустил голову, словно ему было стыдно”.

Это было второе потрясение, которое испытал Мохаммед и разревелся.

Что это за герой, который задает взрослым недетские вопросы? О себе он говорит следующее:

– Вначале я не знал, что у меня нет матери, и не знал даже, что ее полагается иметь. Мадам Роза избегала говорить об этом, чтобы не наводить меня на всякие мысли.

Я не знаю, отчего я родился и как все это вообще произошло.

– Долгое время я не знал, что я араб, потому что никто меня не обзывал. Меня просветили на этот счет только в школе.

– Когда я спросил у нее, откуда ей известно, что я Мохаммед и мусульманин, ведь у меня нет ни отца, ни матери и никакого оправдывающего меня документа, она рассердилась и сказала, что когда я стану большим и выносливым, она мне все объяснит, а сейчас не хочет меня шокировать, пока я еще чувствительный. Она часто повторяла: главное, что надо щадить у детей, – это чувствительность.

Мохаммед (все звали его Момо) рос в приюте мадам Розы на окраине Парижа, в Бельвиле, “где полно было евреев, арабов и черных”. Араб в европейской столице, без родных, росший в приюте и рано узнавший, что без любви можно жить… – каким должно быть сердце этого мальчика? Любящее!

Тонкая, почти болезненная впечатлительность, чуткость и пронзительный ум не дали тяжелой жизни его сломать, а превратили, по его собственному выражению, в “философа”.

Все, кто читал Роман, утверждают, что он о любви. О любви арабского мальчика Момо к старой еврейке Розе, жизнь которой тоже разбита – бывшая узница концлагеря, ныне старая, больная, никому не нужная содержательница приюта. О любви к жизни, о жгучем, пронзительном желании любить несмотря ни на что: любить собачку и друга (даже если это всего лишь зонтик), Хамиля и Розу, цирк и мороженое…

Все поступки Момо, можно сказать, освящены любовью.

Вопреки желанию мадам Розы, например, Момо приводит в приют пуделя, которого он “полюбил – ну просто спасу нет”. “К тому времени во мне много чего скопилось, – рассказывает он о себе, – и я все отдал Суперу. Не знаю, что бы я без него делал, это и впрямь было для меня неотложно, не то я, видно, кончил бы за решеткой. Теперь и я что-то значу, думал я, когда его выгуливал, ведь я – это все, что у него есть на свете.

Я его так любил, что даже отдал”. Он действительно его отдал, точнее, продал за 500 франков состоятельной даме, а деньги выбросил в сточную канаву. “Потом сел на тротуар и заревел в три ручья, размазывая кулаками слезы, но был счастлив”. Мадам Роза, у которой не хватало денег детям на еду, сочла поступок Момо за умопомешательство, то есть оценила как рационально мыслящий взрослый, для которого мир ребенка пока закрыт.

Однако Момо был счастлив, потому что устроил друга-пуделя так, как себе желал, но не мог.

Все окружавшие Момо взрослые живут каждый в своем мире: мадам Роза – заботами о приюте, торговец коврами Хамиль – воспоминаниями о прошлой жизни, доктор Кац (“Глядя на него, я не раз думал, что если бы у меня был отец, то лучше бы это был доктор Кац…”) – больницей… Все они, включая случайных продавщиц или официанток, были внимательны к Момо, но мальчик все равно был одинок.

Что вы делаете (-ли), когда чувствуете (-вовали) одиночество, тоску? – вопрос классу. Все дети одинаковы – мечтают поехать куда-нибудь, рисуют в воображении радужные картины праздников с родителями, друзьями, просят купить собаку… И Момо такой же.

Ажар рисует удивительные картины мечтаний, сновидений Момо. Эти картины нереальны, но какие они яркие! В них люди добры, в них любят по-настоящему, а не за присланный чек, в них жизнь не кончается, так как невозможно умереть.

В этом смысле интересны два эпизода, которые объединены мотивом вечной жизни.

Первый эпизод – цирк. Момо приходит в магазин посмотреть на витрину, где был устроен цирк, который кажется ему самым прекрасным на земле: “Это ничуть не было похоже на жизнь ни в каком отношении… В этом цирке все были счастливы, а в жизни так никогда не бывает”.

Глядя на разноцветных клоунов, Момо чувствовал себя счастливым, потому что понимал, “что они не страдают, не стареют и что с ними уж точно никакой беды не может случиться”. Он не испытывал страха, так как знал, что “клоуны не умирают, потому что в смерти нет ничего смешного”.

Второй – павильон дубляжа. Момо оказался в нем случайно и едва туда вошел, “как услышал выстрелы, визг тормозов, вопли женщины и голос мужчины, который умолял: “Не убивайте меня! Не убивайте меня!” – и я даже подскочил на месте, так это было близко. Тут же раздалась автоматная очередь, и тот тип заорал: “Нет!” – как бывает всегда, когда умирают без особого удовольствия.

Потом наступила еще более ужасная тишина, а дальше… вы мне просто не поверите! Все началось как раньше, с тем же типом, который не хотел, чтобы его убивали, явно имея на то свои причины, и с автоматом, который и не думал его слушаться”. В этом павильоне работала недавняя уличная знакомая Момо, которая и объяснила, что происходит на экране. “…Любо-дорого смотреть: все принималось пятиться. Мертвые возвращались к жизни и, пятясь, вновь занимали свое место в обществе.

Стоило нажать кнопку, как все начинало двигаться назад. Машины ехали наоборот, и собаки мчались задом наперед, и разрушенные дома складывались и возводились снова прямо на глазах. Пули вылетали из тела, возвращались в дула автоматов, и убийцы задом убирались прочь и запрыгивали в окна. А вылитая перед тем вода сама поднималась обратно в стакан.

Вытекающая кровь возвращалась к тебе в тело, и нигде не оставалось ни следа, а рана закрывалась. Какой-то хмырь, который сплюнул, втянул свой плевок назад в рот. Лошади скакали задом наперед, а один тип, который упал с восьмого этажа, полностью восстановился и вернулся в окно.

То был мир шиворот-навыворот, и это самая стоящая вещь, какую мне доводилось видеть в моей паскудной жизни”.

“Не страдать”, “не стареть”, “не умирать” – слова не из реальной жизни. В такие минуты, когда Момо сталкивался на улицах Парижа или в своих снах с чем-то необычным, он думал не столько о себе, сколько о мадам Розе, больной и умирающей. Именно на страницах, посвященных этой героине, меняется словарь, звучат слова любви: “Я был очень рад, что у меня есть мадам Роза”, “…она была святая женщина”, “Когда мадам Роза улыбалась, она становилась не такой старой… потому что сохранила молодую улыбку”, “Я гладил ей руку, чтобы она поскорее пришла в себя, и никогда я еще так сильно не любил ее…”. Несмотря на то что за содержание Момо платили, мадам Роза говорила, что любит его больше других детей. Это правда.

Она любила его и заботилась о нем, когда чеки перестали приходить. Момо всегда это чувствовал и теперь сам заботился о больном своем старом друге. Тяжелое испытание даже для взрослого – видеть, как с каждым днем тает жизнь дорогого человека.

Но Момо помнил слова мадам Розы о том, “что жизнь может быть замечательно прекрасной, но такую пока еще не изобрели, и поэтому надо просто жить”. Он и жил. Иногда приносил ей всякие вещи, “которые подбирал без всякой нужды, – они ни на что не годны, но доставляют удовольствие, потому что их никто не хочет и их выбросили. Например, рядом с вами живут люди, у которых дома есть цветы – какая-нибудь годовщина или просто так, чтобы в квартире повеселей было, – и когда цветы засыхают и уже не украшают, их выкидывают на помойку, так что если встать рано поутру, их можно подобрать, чем я и занимался, это называется утилизацией вторсырья. Кое-какие цветы еще не совсем полиняли, они еще помаленьку жили, и я собирал из них букеты, не задаваясь вопросами возраста, и дарил мадам Розе, которая ставила их в вазы без воды, потому что вода была уже ни к чему.

А еще, бывало, я тырил целыми охапками с тележек на Центральном рынке мимозу и приносил ее домой, чтобы и там попахло счастьем”. Он бежал за доктором Кацем, когда мадам Розе было совсем плохо, он приглашал соседей, чтобы устроить ей праздник или покатать ее по Парижу, когда ходить она уже не могла. Он даже пошел к старику Хамилю с предложением взять мадам Розу в жены и нашел для этого серьезные аргументы, что “они примерно одного возраста и могли бы стариться до смерти вместе, а это всегда приятнее”, и что “они оба нуждаются в любви”.

Она умирает, а у него вся жизнь впереди. Ее хотят увезти в больницу, чтобы продлить ей жизнь, но она “не хочет жить дольше, чем необходимо”, не желает жить долгие годы в коме, чтобы “радовать медицину”, и просит Момо помочь ей уйти из жизни достойно. И он обещает, теперь ему приходится бороться за себя и за нее. Он придумывает историю о том, что у мадам Розы нашлись родственники в Израиле, которые вот-вот прилетят и заберут ее, чтобы позаботиться.

Он сделал больше, чем, наверное, мог.

А потом они спустились…

Куда спустились и зачем – выяснить мы не успели: прозвенел звонок. И заключительные мои слова были такими: “Вот все, что можно успеть сказать за сорок пять минут. Конец? Читайте и узнаете.

И не только конец, но и то, что “самым верным другом Момо был в ту пору зонтик по имени Артур, которого он разодел с головы до ног”, что в снах к нему приходила львица (или это было наяву?), но он мог и клоуна позвать. А еще узнаете, как можно повзрослеть в один миг и при этом не потерять рассудок. И еще…

Так и быть, напоследок прочту вам пожелание Момо: “Самые важные части у человека – это сердце и голова, и за них-то и приходится дороже всего расплачиваться. Если останавливается сердце, то на этом все заканчивается и продолжения ждать нечего, а если отключается голова и уже не варит как положено, человек лишается способности пользоваться жизнью. Мне думается, жить надо начинать сызмальства, потому что после все теряют к тебе интерес и никому ты на фиг не нужен”.

P. S. Для тех, у кого времени больше, чем сорок пять минут. У торговца персидскими коврами мосье Хамиля при себе две книги – Коран и “Отверженные” “мосье Гюго”. Чаще он обращается к Гюго, а с годами вообще их путает.

Это не единственная деталь, отсылающая нас к “Отверженным”, – контекст романа Гюго широк. Но на уроках можно обратиться к двум историям – Козетты и Гавроша (главы о них читают в начальной школе), выделив общее для героев Гюго и Ажара стремление преодолеть отчужденность и одиночество, превозмочь судьбу, найти возможность жить в чуждом им мире и сохранить при этом мир свой.

Еще интересно сопоставить с “Маленьким принцем” Экзюпери. Есть прямые переклички; в частности, спасение друга-пуделя у Ажара вызывает в памяти: “Мы в ответе за тех, кого приручили”. Но для целого урока можно обратиться к теме “Мир взрослых и детей”. Как и в романе Ажара, взрослые в повести Экзюпери далеки от детских вопросов, мечтаний, волнений.

Их интересуют галстуки, бридж, гольф и политика. Они тоже заботятся о сыне, но важнее для них, чтобы он лучше знал грамматику и географию. Общение летчика с Маленьким принцем и мадам Розы с Момо – это общение наших учеников не только с родителями, но и с нами, учителями.

P. P. S. (от редактора). Любопытная перекличка возникает и между романом Ажара и небольшой повестью французского же писателя Эрика-Эммануэля Шмитта “Оскар и Розовая Дама” (моноспектакль по этой повести с блеском исполняет Алиса Фрейндлих). В ней два главных героя: умирающий от онкологического заболевания мальчик Оскар и пожилая сиделка, которую он зовет “Розовой Дамой”.

Она помогает Оскару преодолеть страх смерти и прожить последние двенадцать дней его жизни полноценно, а он возвращает Розовой Даме веру в Бога. Подробнее об этой повести




“Надо просто жить…”
Обратная связь: Email