|  | 

“Сестра моя – жизнь” Б. Л. Пастернака

Книга “Сестра моя – жизнь” – вторая (после “Поверх барьеров”) книга стихотворений Пастернака. Стихотворения, которые собраны в ней, объединены общей идеей, общими образами. Книга имеет собственную композицию: вступление, основную часть, состоящую из нескольких циклов, и ” послесловие “.

Интересно, что во многих своих произведениях Пастернак идет от музыки; это особенно характерно для данной книги (и следующей за ней – “Темы и вариации”) и заметно в одновременном присутствии одних и тех же образов в разных стихотворениях (“Девочка” и “Душистою веткою машучи…”, “Балашов” и “Давай ронять слова…”), причем в первом образ как бы заявляется, задается, получает свое развитие и разрешение. В первую очередь интересно в стихотворении “Про эти стихи”, где представлено мироощущение лирического героя книги. В кашне, ладонью заслонясь; Сквозь фортку крикну детворе: “Какое, милые, у нас Тысячелетье на дворе?”

Здесь проявляется свойственное Пастернаку отношение к истории; он воспринимает себя и мир принадлежащими истории, как “второй вселенной, воздвигаемой человечеством в ответ на явление смерти с помощью явлений времени и памяти” (“Доктор Живаго”) лирический герой воспринимает себя как звено времени; он “вечности заложник/ У времени в плену”. Связь поколений и миров проявится еще в одном стихотворении книги – “Давай ронять слова…”. Интересно стихотворение “Сестра моя – жизнь и сегодня в разливе…”, давшее название всей книге.

В нем суть восприятия истории лирическим героем – равенство всех предметов и существ мира в ней. Что в мае, когда поездов расписанье, Камышинской веткой читаешь в купе, Оно грандиозней Святого писанья И черных от пыли и бурь канапе.

Это стихотворение – концентрация мироощущения лирического героя; здесь заявлено равенство человека и жизни, человека и мира, жизни и мира. Все сотворенное кем бы то ни было имеет право на существование; вещь сотворена, следовательно, вместе со своим возникновением она вошла в историю и стала равна ей. В первый раз природа как реальное проявление жизни мира изображается в стихотворении “Плачущий сад”. Здесь заметен переход от ада к самому лирическому герою: Ужасный! – Капнет и вслушивается,

Все он ли один на свете. Мнет ветку в окне, как кружевце, Или есть свидетель… К губам поднесу и прислушаюсь, Все я ли один на свете…

Природа становится средством приобщения к истории. В связи с образом сада можно рассмотреть стихотворения “Зеркало” и “Девочка”; интересно, что вначале стихотворение “Зеркало” носило название “Я сам”. Дорожкою в сад, в бурелом и хаос

К качелям бежит трюмо… Огромный сад тормошится в зале В трюмо – не бьет стекла! Отождествление себя с садом становится для лирического героя средством самовыражения; сад, как мир, характеризуется общностью существующей в нем жизни.

Прямое отождествление себя и сада мы видим и в стихотворении “Девочка”: Из сада, с качелей, – с бухты-барахты Вбегает ветка в трюмо!.. Родная, громадная, с сад, а характером – Сестра! Второе трюмо!

В стихотворении “Душистою веткою машучи…”, где выражено единство всех явлений бытия: Пусть ветер, по таволге веющий, Ту капельку мучит и плющит. Цела, не дробится… Очень интересно стихотворение “Ты так играла эту роль!..”, где, возможно, выражено восприятие лирическим героем жизни как игры (вспомним название книги Юрия Живаго – “Игра в людей”).

Особенно характерны строки: И, низко рея на руле Касаткой об одном крыле, Ты так! – ты лучше всех ролей Играла эту роль!

Они дают возможность вспомнить “Чайку” Чехова; вообще в стихах Пастернака ассоциации играют значительную роль; так, например, они важны в “Балашове”: Мой друг, ты спросишь, кто велит, Чтоб жглась юродивого речь? В природе лип, в природе плит, В природе лета было жечь.

Здесь задан вопрос, но на него не дается ответа. Он дан в стихотворении “Давай ронять слова…”. Характерно, что эпиграфом к нему служат процитированные только что строки; все стихотворение является преддверием ответа:

Ты спросишь, кто велит? – Всесильный бог деталей, Всесильный бог любви, Ягайлов и Ядвиг. Это стихотворение, несмотря на то что оно не последнее, как бы заключает всю книгу – настолько исчерпывающе дан ответ.

Здесь мы видим, кого Пастернак считает центром природы, культуры, мира; при этом подтверждается тождество всего созданного, сотворенного Богом: Кому ничто не мелко, Кто погружен в отделку Кленового листа… Характерным свойством книги “Сестра моя – жизнь” является очевидное присутствие в ней творящейся истории.

Так, в стихотворении “Весенний дождь” мы видим: Это не ночь, не дождь и не хором Рвущееся: “Керенский, ура!”, Это слепящий выход на форум

Из катакомб, безысходных вчера… Наконец, последнее стихотворение, где хотелось бы заметить наибольшее сближение природы, мира и человека, – это “Наша гроза”: Гроза, как жрец, сожгла сирень И дымом жертвенным застлала

Глаза и тучи расправляй Губами вывих муравья. В книге есть цикл “Занятие философией”, включающий в себя “Определение поэзии”, “Определение души” и “Определение творчества”.

Эти стихотворения по мысли как бы предваряют “Давай ронять слова…”. В “Определении поэзии” мы видим характерный предметный ряд: …Это – ночь, леденящая лист, Это – двух соловьев поединок… Все, что ночи так важно сыскать…

Здесь ночь уподоблена центру жизни. “Определение творчества” же сводится к определению мироздания: “Мирозданье – лишь страсти разряды, человеческим сердцем накопленной”. Таким образом, антропоморфность мира ложится в основу определения самого этого мира. Итак, мы видим, что книга “Сестра моя – жизнь” – единое произведение, где присутствует несколько развивающихся тем.

Центральная – тема любви, от нее и зависят все остальные, сама же она выражена настолько полно в жизни природы и мира, что не может быть исчерпана.




“Сестра моя – жизнь” Б. Л. Пастернака