|  | 

Стихотворение А. А. Фета “Ель рукавом мне тропинку завесила…” (Восприятие, истолкование, оценка.)

Древние говорили – поэтами рождаются. И Фет действительно родился поэтом. Замечательная художественная одаренность составляла суть его сути, душу его души.

Уже с детства был он “жаден до стихов”, испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение, “повторяя сладостные стихи” автора “Кавказского пленника” и “Бахчисарайского фонтана”. В немецком пансионе ощутил он первые “потуги” к поэтическому творчеству: “В тихие минуты полной беззаботности я как будто чувствовал подводное вращение цветочных спиралей, стремящихся вынести цветок на поверхность; но в конце концов оказывалось, что стремились наружу одни спирали стеблей, на которых никаких цветов не было. Я чертил на своей аспидной доске какие-то стихи и снова стирал их, находя их бессодержательными”. Ель рукавом мне тропинку завесила. Ветер.

В лесу одному Шумно, и жутко, и грустно, и весело, – Я ничего не пойму. Огромный успех лирические стихи Фета встречали все же преимущественно в литературных и потому довольно узких кругах. Это прямо должен был признать тот же Боткин, отмечая, что хотя в журналах тех лет о лирике Фета отзывались с “сочувствием и похвалами, но тем не менее, прислушиваясь к отзывам о ней публики не литературной, нельзя не заметить, что она как-то недоверчиво смотрит на эти похвалы: ей непонятно достоинство поэзии г. Фета.

Словом, успех его, можно сказать, только литературный: причина этого, кажется нам, заключается в самом таланте его”. Последнее справедливо лишь отчасти. Истинная причина заключалась не столько в характере фетовского поэтического дарования, сколько в резком, еще более остро обнаружившемся несоответствии его с “духом времени”.

В отличие от гениального выразителя этого “духа” — Некрасова лира Фета на всем протяжении его творчества не была переозвучена “на другой лад”. Ветер. Кругом все гудет и колышется, Листья кружатся у ног. Чу, там вдали неожиданно слышится

Тонко взывающий рог. В суженное художественного мира фетовской поэзии – в отсутствии в нем не только гражданских мотивов, но и вообще связи с общественными вопросами, ставившимися “духом времени” и остро волновавшими современников, – видели критики-шестидесятники коренной недостаток Фета. Все это знаменовало окончательный разлад между Фетом и “духом времени”. Уход от неудовлетворяющего реального мира в мир, создаваемый искусством, от борьбы со злом, от “битв” – в эстетическую созерцательность, – все это характерные черты того типа литературного романтизма, который Горький называл “пассивным” и родоначальником которого в России был В. А. Жуковский. В лирике Фета, несомненно, имеются родственные Жуковскому черты, возникшие в результате как исторической преемственности, так и типологических совпадений.

Но имеется и существеннейшее между ними различие. В идеальном мире лирики Фета, в противоположность Жуковскому, нет ничего мистически-потустороннего. Извечным объектом искусства, считает Фет, является красота. Но эта красота не “весть” из некоего нездешнего мира, это и не субъективное приукрашивание, эстетическая поэтизация действительности – она присуща ей самой. “Мир во всех своих частях равно прекрасен, – утверждал Фет. – Красота разлита по всему мирозданию и, как все дары природы, влияет даже на тех, которые ее не сознают, как воздух питает и того, кто, быть может, и не подозревает его существования.

Но для художника недостаточно бессознательно находиться под влиянием красоты или даже млеть в ее лучах. Пока глаз его не видит ее ясных, хотя и тонко звучащих форм, там, где мы ее не видим или только смутно ощущаем, – он еще не поэт… Итак, поэтическая деятельность, очевидно, слагается из двух элементов: объективного, представляемого миром внешним, и субъективного, зоркости поэта – этого шестого чувства, не зависящего ни от каких других качеств художника. Можно обладать всеми качествами известного поэта и не иметь его зоркости, чутья, а следовательно, и не быть поэтом…

Ты видишь ли, или чуешь в мире то, что видели или чуяли в нем Фидий, Шекспир, Бетховен? “Нет”. Ступай! Ты не Фидий, не Шекспир, не Бетховен, но благодари Бога и за то, если тебе дано хотя воспринимать красоту, которую они за тебя подслушали и подсмотрели в природе”. Представлению о “красоте”, как о реально существующем элементе мира, окружающего человека, Фет остается верен до конца. “Целый мир от красоты, от велика и до мала”, – читаем в одном из позднейших его стихотворений, примыкающих к периоду “Вечерних огней”.

И в этом отношении Фет идет не за Жуковским, а за Пушкиным, во всеохватывающем творчестве которого среди бесчисленных семян и побегов, прорастающих в последующей русской литературе, есть и несомненное и по-своему весьма значительное “фетовское” зерно: Сладостен зов мне глашатая медного! Мертвые что мне листы!

Кажется, издали странника бедного Нежно приветствуешь ты. О блеске, силе, остроте, глубине и одновременно поэтичности ума Фета свидетельствуют и его критические статьи и образцы его художественной прозы.

И все это интеллектуальное богатство, все напряжение воли, все силы души он обратил на достижение поставленной цели, идя к ней всеми путями, не различая добра и зла, жертвуя своей идее-страсти всем самым близким и дорогим.




Стихотворение А. А. Фета “Ель рукавом мне тропинку завесила…” (Восприятие, истолкование, оценка.)
Обратная связь: Email