|  | 

“Собаке Качалова” анализ стихотворения Есенина

Первая строчка стихотворения “Собаке Качалова” давно стала чем-то вроде афоризма, а напевность и философский настрой всего произведения обеспечили ему поистине народный успех.

Есенин написал его в 1925 году, история создания довольно необычна: сначала поэт познакомился с принадлежащим актеру Качалову Джимом (на тот момент щенком), был покорен его обаянием и пообещал написать для него стихи. Что вскорости и исполнил, специально вновь придя в гости – читать свое посвящение собаке.

1925 год – последний год жизни Есенина, когда его путь уже был полон разочарований, оборвавшихся связей с друзьями, личных трагедий. Успех нес с собой и волну фальши, неискренности. И не один только Есенин в таких условиях искал чистой привязанности, в животном, в идеализированной женщине или в сердцах родителей.

Стихотворение посвящено собаке, и его искренний правдивый тон с первых слов дает понять читателю, что автор ставит Джима, пожалуй, выше многих людей и при этом наравне с собою. “Давай с тобой полаем при луне” – странноватый призыв сразу же рождает мысль о равенстве и подготавливает к тому, что все стихотворение окажется откровенной задушевной беседой.

Вторая строфа – наиболее философская, призывающая собаку (а заодно и всех тех, кто готов внимать автору) понять сущность жизни. Эту часть стихотворения вполне можно назвать Кульминационной : фраза “жить на свете стоит” бросается в глаза, ею заканчивается строфа, утверждая позицию автора, его настроение. И именно в этой части ясно видно, что беседа эта – с самим собою, что сказанное было бы сказано любому слушателю, не только собаке Качалова.

Но дальше настрой меняется: автор словно возвращается из своих размышлений в настоящий момент и снова обращается к Джиму, уже описывая его качества. Третья строфа – переходная, описательная, мало значащая, если бы ее не было в стихотворении, композиция не пострадала бы.

Отвлекшись от философствования, автор нарочно обращается к обыденным деталям, упрощает язык произведения. “Норовит”, “потрогать”, “по-собачьи”, “приятцей”, “пьяный друг”, “лезешь целоваться” – третья и четвертая строфы благодаря этим словам напоминают подростковое творчество, свободное и от мастерства, и от умствований. Но с другой стороны, как же еще обращаться к собаке? Эта простота и искренность опять-таки возвращают ощущение близости между автором и его лохматым собеседником.

Ни к чему красивости и изящный слог, ни к чему притворяться…

В двух последних строфах вновь меняется настроение, тут Джим выступает посредником – обращаясь к нему, Есенин говорит о некой даме, выделяя ее среди “всяких и невсяких”. До сих пор неизвестно, кого он имел в виду, и не было ли добавление этого нежного образа просто штрихом, воспоминанием о ком-то давно виденном.

Если же речь идет о конкретном человеке, то переворачивается весь смысл стихотворения: и посвящение, и обращение к Джиму является лишь вступлением к последним строчками, к просьбе автора попросить за него прощения “за все, в чем был и не был виноват”. Так ли это, нашло ли это стихотворение своего потаенного адресата, остается загадкой. Но отзвук печали, раскаяния, угасшей любви по-особенному украшают произведение, меняя его настрой на возвышенно-лирический.

Размер стихотворения – столь любимый Есениным Пятистопный ямб, с неровным ритмическим рисунком и паузами, как нельзя более подходящий для беседы-размышления вслух.

От философствования к простому описанию, от описания – к любовному воспоминанию. Такую амплитуду вместили в себя шесть строф, и название-посвящение вовсе не добавляет ясности вопросу, для чего же они были написаны. Но искренность и безыскусственность этих перепадов, простые, близкие любому человеку (и даже собаке) слова сразу делают стихотворение любимым.

Ведь в нем отражается такая непоследовательная, непонятная и открытая душа поэта.




“Собаке Качалова” анализ стихотворения Есенина